Современная поэзия - довольно расплывчатая штука. Границы размыты и в плане стилистики и размеров, и в плане тематики. Будь вы на поэтическом молодежном вечере - скорее всего вы не услышите классического ритма стихотворения (не буду сориться здесь литературными терминами и определениями) - красота современного стихотворения в определенных и в вполне осязаемых эмоциях для узкого круга поколения. Вы услышите название улиц вашего города, магазинов и имена друзей; вы увидите в этих стихах себя и свою жизнь, свое счастье и свои беды. Это не стихи об общем, это рифмы о настоящем. В Вашем городе Сергей тоже проводит “Чтецы”. почитайте афишы, сходите.

Ты, похоже, соскучиться можешь жарче
Вспыхнувших костров таёжных,
Когда на пожухшей траве команчей
Идет встревоженный тигр. Лежа
Все там же, упершись линией
Взгляда в голубую верхнюю пустоту, 
Пульс поднимается. И не мимо ли
Нашего горла воздух лью?
И безумствовать хочет хлеще
Сердцебиенье, порываясь тоски огонь
Запустить через множество найденных трещин,
И ужЕ заменила стыдливую бронь
На вполне очевидную теплоту
Рук (и еще больше - губ!) = горячий
Чай от промерзшей столицы = люблю
Тебя (или не скажешь?). Оранжевый мячик
Совсем на Запад ушел и “до завтра”.
Ты, похоже, соскучиться можешь сильней
Двух магнитов прилипших спинами сладко
Друг другу (как можно стремиться только к ней)
Вздыхая так, что легкие кровью рвутся
(видит Верхнее, смеясь по апрельски заснежено).
Хотя б в телефонный звонок окунуться,
Тратя всЮ силу связок на него бешено.

(с) Таня Просто

А скоро Дед Мороз, и, стало быть, иголки
Опять вопьются в зад, усыпавши кровать,
И время танцевать у деревянной елки,
Блевать в искристый снег и пряники жевать.

Назад, едрена мать! Вынь ложку из кармана!
Не для того в буфет мы клали серебро!
…А в общем, я живым вернулся из романа, —
Лишь съели пол-яйца и вырвали ребро.

Лепить прохладность баб, учить ругаться матом
Степенных голубей, носить в штанах фарфор…
Железный Айболит крадется по палатам,
И стая пиджаков струится молча с гор.

come in, 
моя дорогая 
come in. 
давай растопим камин 
и разольём по кружкам какао. 
твои глаза голубые, как кюрасао 
действуют так обжигающе. 
мы вместе 
и нас не волнует ни время, ни мнение окружающих 

за окном снова метели 
у нас старый советский плед 
и только в одной постели 
мы можем оставаться в тепле 

я расскажу тебе об артюре рембо 
и утро напишет нам на стекле 
*это точно любовь*

   - 1 -

       Бобо мертва, но шапки не долой.
       Чем объяснить, что утешаться нечем.
       Мы не приколем бабочку иглой
       Адмиралтейства - только изувечим.

       Квадраты окон, сколько ни смотри
       по сторонам. И в качестве ответа
       на "Что стряслось" пустую изнутри
       открой жестянку: "Видимо, вот это".

       Бобо мертва. Кончается среда.
       На улицах, где не найдешь ночлега,
       белым-бело. Лишь черная вода
       ночной реки не принимает снега.

                    - 2 -

       Бобо мертва, и в этой строчке грусть.
       Квадраты окон, арок полукружья.
       Такой мороз, что коль убьют, то пусть
       из огнестрельного оружья.

       Прощай, Бобо, прекрасная Бобо.
       Слеза к лицу разрезанному сыру.
       Нам за тобой последовать слабо,
       но и стоять на месте не под силу.

       Твой образ будет, знаю наперед,
       в жару и при морозе-ломоносе
       не уменьшаться, но наоборот
       в неповторимой перспективе Росси.

                   - 3 -

       Бобо мертва. Вот чувство, дележу
       доступное, но скользкое, как мыло.
       Сегодня мне приснилось, что лежу
       в своей кровати. Так оно и было.

       Сорви листок, но дату переправь:
       нуль открывает перечень утратам.
       Сны без Бобо напоминают явь,
       и воздух входит в комнату квадратом.

       Бобо мертва. И хочется,уста
       слегка разжав, произнести: "Не надо".
       Наверно, после смерти - пустота.
       И вероятнее, и хуже Ада.

                    - 4 -

       Ты всем была. Но, потому что ты
       теперь мертва, Бобо моя, ты стала
       ничем - точнее, сгустком пустоты.
       Что тоже, как подумаешь, немало.

       Бобо мертва. На круглые глаза
       вид горизонта действует, как нож, но
       тебя, Бобо, Кики или Заза
       им не заменят. Это невозможно.

       Идет четверг. Я верю в пустоту.
       В ней как в Аду, но более херово.
       И новый Дант склоняется к листу
       и на пустое место ставит слово.

        1972

Сегодня вечером, в восемь часов, 
Я услышу от тебя, что моя любовь к тебе - это болезнь. 
Через минуту, в своей комнате, защёлкнув засов, 
Я учую твою мысль, что урок этот мне будет полезен. 
Конечно, если углубиться - 
Можно тонко приколоться 
На то, что удаётся 
Не сколоться. 
А если сесть и разобраться - 
Впору хором посмеяться 
Над сетом мотиваций 
Для этих пертурбаций. 
Но кроме этого всего есть твое тело 
С его буграми, и его впадинами,
И чтобы твоё тело моё захотело, 
Я украшу свое синяками и ссадинами. Смотри, как красиво - 
Все буро и сиво. 
Я сбрасываю кожу, буду утром в другой, Я ничего тут поделать не могу. 
Никто мне не поможет разобраться с тобой, 
Если сам себе не помогу. 
Сбрасываю кожу в волдырях от бычков,
Память встречи с тобой. 
Спрячу её, похоже, далеко-далеко, 
Где никто не сможет причинить ей дополнительную боль. 
Завтра вечером, в десять часов,

За твоим окном разорвётся термоядерная бомба.

(с) Захар Май

Это произведение я прочитал 12-13 лет назад. Нашел в каком-то из позднесоветских литературных журналов, коих у нас дома было около сотни (спасибо отцу, любящему литературу). Так вот - некоторые строчки въелись настолько, что я помню их до сих пор. Журнал давно утерян, но только сегодня мне пришла в голову идея, что можно просто вписать запомнившиеся строчки в поисковик и найти то, что так зацепило меня тогда. Нашел. Перечитал. До сих пор берет.

Подробнее

С утра засиделся на Либрусек.ру. Зачитался, да. Вспомнил очень сильное стихотворение, которым захлебывался лет 5 назад. Вот оно:

_________________________________________________________

Имяреку, тебе, — потому что не станет за труд
из-под камня тебя раздобыть, — от меня, анонима,
как по тем же делам: потому что и с камня сотрут,
так и в силу того, что я сверху и, камня помимо,
чересчур далеко, чтоб тебе различать голоса —
на эзоповой фене в отечестве белых головок,
где наощупь и слух наколол ты свои полюса
в мокром космосе злых корольков и визгливых сиповок;
имяреку, тебе, сыну вдовой кондукторши от
то ли Духа Святого, то ль поднятой пыли дворовой,
похитителю книг, сочинителю лучшей из од
на паденье А. С. в кружева и к ногам Гончаровой,
слововержцу, лжецу, пожирателю мелкой слезы,
обожателю Энгра, трамвайных звонков, асфоделей,
белозубой змее в колоннаде жандармской кирзы,
одинокому сердцу и телу бессчетных постелей —
да лежится тебе, как в большом оренбургском платке,
в нашей бурой земле, местных труб проходимцу и дыма,
понимавшему жизнь, как пчела на горячем цветке,
и замерзшему насмерть в параднике Третьего Рима.
Может, лучшей и нету на свете калитки в Ничто.
Человек мостовой, ты сказал бы, что лучшей не надо,
вниз по темной реке уплывая в бесцветном пальто,
чьи застежки одни и спасали тебя от распада.
Тщетно драхму во рту твоем ищет угрюмый Харон,
тщетно некто трубит наверху в свою дудку протяжно.
Посылаю тебе безымянный прощальный поклон
с берегов неизвестно каких. Да тебе и неважно.

И.Бродский