- 1 -

       Бобо мертва, но шапки не долой.
       Чем объяснить, что утешаться нечем.
       Мы не приколем бабочку иглой
       Адмиралтейства - только изувечим.

       Квадраты окон, сколько ни смотри
       по сторонам. И в качестве ответа
       на "Что стряслось" пустую изнутри
       открой жестянку: "Видимо, вот это".

       Бобо мертва. Кончается среда.
       На улицах, где не найдешь ночлега,
       белым-бело. Лишь черная вода
       ночной реки не принимает снега.

                    - 2 -

       Бобо мертва, и в этой строчке грусть.
       Квадраты окон, арок полукружья.
       Такой мороз, что коль убьют, то пусть
       из огнестрельного оружья.

       Прощай, Бобо, прекрасная Бобо.
       Слеза к лицу разрезанному сыру.
       Нам за тобой последовать слабо,
       но и стоять на месте не под силу.

       Твой образ будет, знаю наперед,
       в жару и при морозе-ломоносе
       не уменьшаться, но наоборот
       в неповторимой перспективе Росси.

                   - 3 -

       Бобо мертва. Вот чувство, дележу
       доступное, но скользкое, как мыло.
       Сегодня мне приснилось, что лежу
       в своей кровати. Так оно и было.

       Сорви листок, но дату переправь:
       нуль открывает перечень утратам.
       Сны без Бобо напоминают явь,
       и воздух входит в комнату квадратом.

       Бобо мертва. И хочется,уста
       слегка разжав, произнести: "Не надо".
       Наверно, после смерти - пустота.
       И вероятнее, и хуже Ада.

                    - 4 -

       Ты всем была. Но, потому что ты
       теперь мертва, Бобо моя, ты стала
       ничем - точнее, сгустком пустоты.
       Что тоже, как подумаешь, немало.

       Бобо мертва. На круглые глаза
       вид горизонта действует, как нож, но
       тебя, Бобо, Кики или Заза
       им не заменят. Это невозможно.

       Идет четверг. Я верю в пустоту.
       В ней как в Аду, но более херово.
       И новый Дант склоняется к листу
       и на пустое место ставит слово.

        1972

С утра засиделся на Либрусек.ру. Зачитался, да. Вспомнил очень сильное стихотворение, которым захлебывался лет 5 назад. Вот оно:

_________________________________________________________

Имяреку, тебе, — потому что не станет за труд
из-под камня тебя раздобыть, — от меня, анонима,
как по тем же делам: потому что и с камня сотрут,
так и в силу того, что я сверху и, камня помимо,
чересчур далеко, чтоб тебе различать голоса —
на эзоповой фене в отечестве белых головок,
где наощупь и слух наколол ты свои полюса
в мокром космосе злых корольков и визгливых сиповок;
имяреку, тебе, сыну вдовой кондукторши от
то ли Духа Святого, то ль поднятой пыли дворовой,
похитителю книг, сочинителю лучшей из од
на паденье А. С. в кружева и к ногам Гончаровой,
слововержцу, лжецу, пожирателю мелкой слезы,
обожателю Энгра, трамвайных звонков, асфоделей,
белозубой змее в колоннаде жандармской кирзы,
одинокому сердцу и телу бессчетных постелей —
да лежится тебе, как в большом оренбургском платке,
в нашей бурой земле, местных труб проходимцу и дыма,
понимавшему жизнь, как пчела на горячем цветке,
и замерзшему насмерть в параднике Третьего Рима.
Может, лучшей и нету на свете калитки в Ничто.
Человек мостовой, ты сказал бы, что лучшей не надо,
вниз по темной реке уплывая в бесцветном пальто,
чьи застежки одни и спасали тебя от распада.
Тщетно драхму во рту твоем ищет угрюмый Харон,
тщетно некто трубит наверху в свою дудку протяжно.
Посылаю тебе безымянный прощальный поклон
с берегов неизвестно каких. Да тебе и неважно.

И.Бродский